Пушкинские реликвии

В числе реликвий Пушкина в Остафьеве, в особой пушкинской комнате, хранились еще письменный стол Пушкина и камышевая гладкая трость, сверху перевязанная коричневым, сильно выцветшим шелковым шнурком с двумя кисточками. В верхнем конце трости вделана золотая пуговица с мундира Петра I, подаренная им арапу Ганнибалу — прадеду Пушкина, то есть-тому самому арапу Петра Великого, который является героем неоконченной повести правнука-поэта. Кроме того, в Остафьеве хранился маленький черный ящичек; он был запечатан печатью П. А. Вяземского с запиской, писанной его рукой: «Праздник Преполовения за Невою. Прогулка с Пушкиным 1828 г.». Когда ящичек этот был распечатан, то в нем оказалось несколько щепок и больше ничего. Что же это значит? Преполовение — православный праздник, праздновался восемь дней, начиная со среды четвертой недели после пасхи. Но какое отношение он имеет к прогулке Вяземского с Пушкиным за Невою? По семейным преданиям Вяземских, дошедшим до Шереметьевых (позднейших владельцев Остафьева), пять щепочек имеют какое-то отношение-к пяти казненным декабристам.

Предание подтверждается опубликованным в 1929 году письмом П. А. Вяземского к жене. Письмо было написано в день «преполовения» 1828 года, 18 апреля, когда Вяземский и Пушкин совершили свою прогудку за Невой, посетив Петропавловскую крепость. В письме Вяземский говорит, о «мрачном и грозно-поэтическом» характере впечатлений, который они вынесли из этой прогулки «по крепостным валам и по головам сидящих внизу в казематах». «Эти знаменательные впечатления, — пишет в одной из своих статей Н. О. Лернер, — глубоко врезались в сердце Пушкина. На некоторых страницах своей тогдашней черновой тетради он зарисовал (два раза) крепостной вал и виселицу с пятью повешенными и несколько фигур отдельных висельников с связанными за спиной руками».

Вяземский ничего не сообщает о загадочных щепочках, сохраненных им на память о прогулке с Пушкиным по Петропавловской крепости. Н. О. Лернер высказал очень вероятное предположение, что Пушкин и Вяземский «‹набрели на остатки помоста, на котором происходила казнь, или даже самой виселицы и добыли на память несколько обрубков, — столько, сколько было казненных». Пять щепочек — число казненных декабристов — носят следы топора.

Черный ящичек с пятью щепочками, являющийся драгоценной реликвией казненных декабристов и Пушкина, ныне хранится в Публичной библиотеке СССР им. Ленина.

Сюртук Пушкина, бывший на нем во время дуэли и простреленный, долго хранился у В. И. Даля. В этом самом сюртуке Пушкин за несколько дней до смерти приходил к Далю, который тогда собирал материалы для своего известного словаря живого великорусского языка. В разговоре Даль сказал, что шкурка, которую ежегодно сбрасывают с себя змеи, называется выползина. Слово это очень понравилось Пушкину и он, со смехом, указывая на свой, только что сшитый сюртук, сказал: — «Эту выползину я теперь не скоро сброшу». И, действительно, Пушкину не пришлось снять с себя этого сюртука, «его спороли с него 27 января 1837 г., чтобы облегчить смертельную муку от раны». Даль передал сюртук историку М. Ц. Погодину, у которого он долго хранился в стеклянной витрине под бюстом Пушкина. Романист Ц. И. Мельников слышал от Погодина предположение его: «Когда будет воздвигнут в Москве памятник Пушкину, внизу его, в приличном вместилище, положить этот сюртук, как реликвию великого поэта, на память грядущим поколениям русских людей». Но осуществить свое, пожалуй, несколько наивное намерение Погодину не пришлось. Он умер раньше, чем был открыт в Москве памятник Пушкину. А в день похорон Погодина сюртук поэта был украден и, может быть, как предполагал библиограф П. А. Ефремов, — «изрезан на картузы».

О некоторых вещах Пушкина писала П. В. Нащокину: (в 1837 году) вдова поэта, Наталья Николаевна: «Простите, что я так запоздала передать Вам вещи, которые принадлежали одному из самых преданных Вам друзей. Я думаю, что Вам приятно будет иметь архалук, который был на нем в день его несчастной дуэли; присоединяю к нему также часы, которые он носил обыкновенно. Постоянным желанием Пушкина было поднести Вашей супруге браслет, не позволит ли она мне поднести его от его имени? Я так счастлива иметь возможность исполнять малейшее его желание — это единственное утешение, которое мне остается». Архалук — старинное, вышедшее из употребления слово, — означает поддевку, род домашнего чекменька, большей частью не суконного, стеганку. В «красном с зелеными клеточками» архалуке Пушкин изображен на портрете работы Мазера. Вероятно, в этом архалуке, своем домашнем костюме, Пушкин был с утра и в день дуэли, Но, отправляясь на дуэль, одел сюртук, названный им выползиной.

О дальнейшей судьбе вещей Пушкина, переданных Нащокину, можно узнать из письма его к М. П. Погодину, который хотел получить их для своего музея. «Вещи Пушкина — писал Нащокин, вероятно, в 1844 году, — я с удовольствием вам доставлю, но их у меня осталось очень немного, и не все налицо: недавно у меня жил мальчик, который всего меня обокрал и в том числе архалук Пушкина, который один и найден, но еще не возвращен; еще книжник⁴⁰ покойного, в коем было семьдесят пять рублей, найденных после его смерти; но такова моя была нужда, что я их израсходовал; часы, которые он носил, тоже были мне отосланы и мною получены, но я их подарил Н.В. Гоголю… Итак, я вам могу только доставить его книжник и архалук, лишь только получу обратно из полиции; еще могу вам предоставить право на получение кровати, обагренной его кровью, и на которой он скончался для нашей жизни. В. А. Жуковский предлагал мне ее, как человеку, который, по его мнению, более всех на нее имеет право, но я отказался, не лишая себя права передать ее кому захочу. Узнайте, где она, и получите».

Судьба книжника, а также архалука, переданного Нащокиным Погодину, неизвестна. Неизвестно, была ли найдена и кровать Пушкина, о которой писал Нащокин.

В 1886 году в одном из номеров «Петербургской газеты» Н. С. Лесков поместил небольшую заметку «Часы и кровать Пушкина», где писал, что «между петербургскими антикварами пронеслось оживившее их известие, будто одним из торговцев приобретены столовые часы из деревенского кабинета Пушкина в селе Михайловском и железная шлифованная кровать, на которой спал удаленный от света поэт». Сведение это, как справедливо заметил Лесков, «требует обстоятельного подтверждения и настоящих доказательств». Возможно, что это была кровать действительно Пушкина, и может быть не из Михайловского, а та, о которой писал Нащокин, но скорее всего — это была выдумка, слух «для оживления», пущенный ловким торгашом.

Часы Пушкина, подаренные Нащокиным Гоголю, находятся теперь в Полтавском государственном музее.

В числе реликвий Пушкина, связанных с именем друга его Нащокина, имеется старинный, зеленого сафьяна, с шитьем из шелка, бумажник, ныне хранящийся в Государственном Историческом музее в Москве. В музей он поступил от старшего хранителя музея А. В. Орешникова, который получил его от А. А. Корзинкина, а тому был подарен женой Нащокина. Записка Нащокиной, которая хранится при бумажнике, сообщает несколько живых черт для характеристики Пушкина, отличавшегося, как известно, суеверием. «В мае 1836 года — пишет в записке В. А. Нащокина, — Пушкин гостил у нас у церкви Старого Пимена в доме Ивановой. Муж всякий день почти играл в карты в Английском клубе и играл крайне несчастливо. Перед отъездом в Петербург Пушкин предложил однажды Павлу Воиновичу этот бумажник, говоря: «Попробуй, сыграй с ним на мое счастье!» И как раз Павел Воинович выиграл этот вечер тысяч пять. Пушкин тогда сказал: «Пускай этот бумажник будет всегда счастьем для тебя».

Как память дружбы Пушкина с Нащокиным, сохранилась еще чернильница в виде арапа, подаренная Пушкину Нащокиным, который (в 1838 году), отправляя своему другу этот подарок, писал: «Посылаю тебе твоего предка с чернильницами»… — «Очень благодарю тебя за арапа», — отвечал Пушкин.

Чернильница эта находится ныне в Институте Русской литературы Академии наук СССР.

Пушкин был похоронен не в ненавистном ему камер-юнкерском мундире, а в простом черном сюртуке. Однако камер-юнкерская треугольная шляпа с плюмажем лежала на его гробе. На другой день после отпевания старый слуга покойного поэта Никита Козлов принес эту шляпу Н.И. Тарасенкову-Отрешкову, одному из опекунов над малолетними детьми и имуществом Пушкина. Тарасенков-Отрешков подарил шляпу Н. Г. Головину, состоявшему в родстве с Пушкиным. От Головина шляпа, перешла по наследству к новгородскому помещику Н. Н. Пономареву. Дальнейшая судьба этой реликвии неизвестна.

Одной из интереснейших реликвий Пушкина является воспетый им «талисман» — перстень с сердоликом, который, по преданию был подарен поэту Е. К. Воронцовой. История этого перстня довольно любопытна. С ним Пушкин связывал и личные воспоминания и «суеверные приметы».

В начале ХIХ века высшее общество увлекалось масонством, всем таинственным и чудесным. В Англии, где жила Воронцова до переселения в Одессу, большое впечатление произвел роман Вальтер-Скотта о приключениях Ричарда Львиное Сердце, совершавшихся под влиянием талисмана. Воронцова, приобретая перстень, проданный в Одессе в качестве талисмана, верила, что в нем «таинственная сила», и как талисман подарила его Пушкину, чтоб оградить его —

См. другие части издания «Живой Пушкин»: