Непонятное у Пушкина

«Это очаровательное, так легко сказанное „с утра одета“, — пишет Гершензон, — говорит многое. Оно говорит, прежде всего, что Татьяна ждала не ответного письма от Онегина, а самого Онегина (в чем тонкое чутье ее и не обмануло). И оно показывает ее нам в эти дни с утра причесанной, затянутой, одетой не по-домашнему, а тем самым косвенно обрисовывает и обычный затрапезный вид, когда она вовсе не была „с утра одета“, а может быть, до обеда нечесанная, в утренней кофте и туфлях упивалась романом. Так много содержания в трех легких словах».

Бесспорно, что бытовая подробность «с утра одета» явственно выступила перед нами только в медленном чтении, но бесспорно и то, что одно только медленное чтение могло и не открыть нам ее. Гершензон — пушкинист, он прекрасно знаком с бытовой стороной пушкинской эпохи, — и о костюмах «уездных барышень» и о том, какпроводили они свой день в родовой усадьбе, он, разумеется, узнал не только из текста, «Онегина». От читателя, не знакомого с прошлым бытом, подробность, мимоходом бросаемая Пушкиным, легко может ускользнуть, а при медленном чтении, в лучшем случае, остановить внимание, но остаться не раскрытой во всей своей историко-бытовой полноте.

Вопрос о том, «понимаем ли мы Пушкина», ставил и Валерий Брюсов. «Большинство ответит, — писал Брюсов, — что Пушкин всем понятен в отличие от декадентов и футуристов, и это будет не верно». В сочинениях Пушкина, по определению Брюсова, для «среднего читателя» есть три элемента, непонятного. «Во-первых, чтобы вполне понимать Пушкина, необходимо хорошо знать его эпоху, исторические факты, подробности биографии поэта и тому подобное. Во-вторых, необходимо знать язык Пушкина, его словоупотребление. В-третьих, необходимо знать все миросозерцание Пушкина», чтобы не ошибиться в толковании его стихов, его «идеологии».

Знание эпохи, биографии и языка Пушкина необходимо для полного понимания его творчества. Многое из того, что с полуслова было понятно читателям, современникам поэта, давно отойдя в прошлое, став историей, без комментария для нас непонятно. Автобиографических признаний и намеков у Пушкина множество. Еще при своей жизни Пушкин некоторые автобиографические строки считал необходимым снабжать авторскими примечаниями. Так, говоря об Онегине, который «родился на брегах Невы», Пушкин строки:

поясняет в примечаниях фразой: «Писано в Бессарабии». Современникам поэта было ясно, что Пушкин здесь намекает на свою высылку из Петербурга на юг; и стихи и примечания к ним даже при беглом чтении сразу воспринимались, как тонкая ирония поэта. Точно так же строку: «Под небом Африки моей» Пушкин счел нужным сопроводить обстоятельным примечанием автобиографического характера: «Автор со стороны матери происхождения африканского и так далее». Только зная из биографии Пушкина о его предке — «арапе Ибрагиме», мы понимаем такие строки: «Зачем твой дивный карандаш рисует мой арапский профиль». — «Потомок негров безобразный…» и так далее.

Эти примеры автобиографического у Пушкина достаточно просты; кто же не знает, что Пушкин — потомок «арапа, Петра Великого», что у него были толстые губы? Но каждый ли читатель вполне рисует себе именно ту картину торжественного акта, в лицее, которую имел в виду Пушкин, когда писал:

Всякий ли читатель вполне поймет тоску Пушкина по чужбине в строках:

не зная о том, как страстно стремился поэт побывать за границей, но не мог вырваться из душного плена николаевской России. Как, не зная биографии поэта, уяснить себе его идеологию, сопоставив два его стихотворения: «одно 1827 года — «Послание в Сибирь», обращенное к декабристам с пророческой строфой:

и другое 1828 года:

Ведь «свободная хвала» Пушкина была обращена к Николаю I, который расправился с декабристами. А Пушкин о нем говорит:

В каком же из двух стихотворений Пушкин был подлинным Пушкиным? Так ли «свободна» была его хвала, обращенная к Николаю? На эти вопросы можно ответить, лишь опираясь на биографические и исторические факты.

Каждая историческая эпоха имеет свой язык. Больше того, в классовом обществе каждое «сословие» говорит «на своем языке». Язык Пушкина — язык культурного дворянского общества двадцатых-тридцатых годов ХIХ века, еще тесно связанный с языком ХVIII века, развивался под сильным воздействием языка французского. Отсюда у Пушкина изобилие архаизмов (слов устаревших, вышедших из употребления) и галлицизмов («французятины», как говорил сам Пушкин).

Многие слова в языке Пушкина для современного читателя или совершенно непонятны или же воспринимаются им в том значении, в каком держатся в обороте современной, но не пушкинской речи. Значение же слов с течением времени меняется и слово, воспринятое в современном значении, меняет смысл пушкинского стиха, а иногда, просто делает его непонятным. В «Онегине», в описании кабинета Евгения читаем:

Далее идет перечисление того, что из «щепетильного» Лондона имеется в кабинете; духи, гребенки, пилочки стальные, ножницы для ногтей и так далее. Слово «щепетильный» употреблено Пушкиным с тем оттенком, который теперь связывается с понятием «галантерейный» (в смысле — товара). Слово «щепетильный» было введено в общий литературный оборот в 1768 году писателем В. И. Лукиным, который перевел так французский термин bijoutier — ювелирная работа, мелкие украшения: «Невзирая на то, — писал он, — что подвергнуся хуле несметному числу мнимых в нашем языке знатоков, взял я к тому старинное слово щепетильник, потому что все наши купцы, торгующие перстнями, кольцами, запонками и прочим мелочным товаром, называются «щепетильниками». Щепетильник по словарю Даля означает: коробейник, офеня, то есть продающий модную мелочь; щепетинье означает галантерейную мелочь — нитки, шелка, иголки, булавки, кольца, серьги и тому подобное. Есть пословица «Приехала из города Фетинья, привезла щепетинья». От этого слова в смысле модничанья возникло слово шепетиниться, то есть охораптиваться, жеманиться, щепетить — щеголять, модничать, обращать внимание на мелочи наряда, отсюда — щепетильный в нашем современном смысле: мелочный, обращающий внимание на мелочи вообще. Пушкин же слово щепетильный взял в его первоначальном значении.

В. Ходасевич в своей работе «Поэтическое хозяйство Пушкина» пишет: «Один поэт, довольно известный, говорил мне: — Подумайте, какая странность: Пушкин говорит, что у Натальи Павловны („Граф Нулин“) голос — прямо женский. А какому же и быть у нее? Поэт говорил так по незнанию элементарных особенностей старого словоупотребления. Не только у Пушкина, у множества его предшественников и современников — прилагательное прямой очень часто означает: совершенный, настоящий, действительно подлинный, а наречие прямо — равно нашему истинно, воинстину». Именно в таком смысле слово прямой очень часто употребляется Пушкиным. Его «прямо» не имеет значения нашего «прямо-таки», оно ближе всего к нашему «впрямь». Пушкин пишет: «С душою прямо геттингенской» — «Прямого (то есть истинного) просвещенья ради». — «Приехав, он прямым поэтом пошел бродить» и так далее.

Примеров таких особенностей пушкинского словоупотребления можно привести очень много. Пушкин писал: «Свободы сеятель пустынный» — «звезда пустынная сияла», беря слово пустынный в значении одинокий. Слово ничтожество он употреблял в смысле небытие, презрительный — в смысле достойный презрения, добыча в смысле жертва и так далее.

Воспитанный на образцах французской поэзии XVIII века, которая под влиянием античных поэтов восприняла мифологию древности, Пушкин — особенно в юности, — как и другие современные ему поэты, широко пользовался в своих стихах мифологическими образами. Во времена Пушкина мифология как особый предмет преподавалась в школах, и читателю хорошо были знакомы основные мифы и ясны встречавшиеся в стихах мифологические образы. Но современному широкому кругу читателей почти незнакомы имена мифологических богов и героев древности. Между тем, чтобы понять многие стихи Пушкина, особенно раннего периода, необходимо знакомство хотя бы в общих чертах с основными мифами. «Очень часто мифология, — пишет В. Брюсов, — служила Пушкину для того, чтобы кратко и образно выразить свою мысль. Он говорит, например, «наперсник Мома и Минервы», желая охарактеризовать Вольтера как поэта остроумного и большого мастера стиха. Чтобы понять эту краткую характеристику Вольтера, читатель должен знать, что Минерва — богиня мудрости, а Мом — божество шутки. Зная, что Киприда в мифологии означает богиню любви, можно понять выражение Пушкина «поклонник Киприды», Вакх — бог вина, и Пушкин вместо поклонник вина пишет «поклонник Вакха», вместо сон — Морфей (бог сна), вместо война — Марс (бог войны) и так далее.

Быт пушкинской эпохи для нас стал «музейным», — его необходимо «объяснять».

Современный читатель, который ездит по железным дорогам и летает на аэропланах, разумеется, не знает старинных терминов, созданных во времена, когда поездки совершались только на лошадях, и для него могут звучать, как непонятные, такие стихи Пушкина:

«Скакать по почте», «лететь на почтовых» означало ехать на казенных лошадях, нанимаемых на почтовых станциях. О поездке «на почтовых», «на перекладных» Пушкин упоминает не однажды и в стихах и в прозе.

Только зная значение терминов «ехать на долгих», «прогон», можно вполне понять строки Пушкина о том, что экономная помещица Ларина («Евгений Онегин») тащилась,

Прогонами назывались прогонные деньги — поверстная плата, взимаемая за каждую лошадь и версту. Многие помещики, не желавшие тратиться на наем казенных, почтовых лошадей или же «вольных» ямщиков, ехали «на долгих», в собственном экипаже и на собственных лошадях.

Читатели Пушкина, не знакомые с бытовыми подробностями старинных поездок на лошадях, могут и не понять таких, например, фраз (из повести «Станционный смотритель»): «Находился я в мелком чине, ехал на перекладных и платил прогоны за две лошади, вследствие чего смотрители со мной не церемонились». Число лошадей, которое выдавалось проезжающим соответственно их чину и званию, было строго регламентировано особыми расписаниями, в которых отражена вся сложная иерархия «табели о рангах»: так, генерал-фельдмаршалу и другим «особам 1-го класса» полагалось двадцать лошадей, митрополитам, архиереям, генералам, действительным тайным советникам — пятнадцать, а капитанам и обер-офицерам — три: нижним чинам — две. Таким образом, проезжающий, находившийся в мелком чине, имевший право на две лошади, не мог рассчитывать на почтительность станционныхсмотрителей, о чем, как о явлении самом обычном, и говорит Пушкин.

Все ли теперь знают, что такое брегет? Что значит выражение Пушкина (из «Онегина»): «Желудок — верный наш брегет»? Или:

Брегет — распространенные в начале XIX века часы, получившие свое название от французского часовщика Бреге. Благодаря особому механизму боя время по брегету можно узнавать, не глядя на циферблат; брегет, при нажатии особой кнопки, в любое время отмечал часы очень мелодичным звоном.

Не зная мелких бытовых подробностей, связанных с почтой, с техникой отправления писем, нельзя вполне понять, например, строки, изображающие Татьяну, задумавшуюся над своим письмом к Онегину:

В эпоху, изображенную в «Онегине», почти не знали употребления конвертов. Лист, на котором было написано письмо, складывался и на нем же надписывался адрес (иногда конверт вырезался из листа простой бумаги). Все письма или запечатывались сургучом, или заклеивались особыми цветными облатками. И к сургучу и к облатке обыкновенно прикладывалась печать, на которой были вырезаны или инициалы ее владельца, или герб, или какая-либо эмблема.

Дуэль во времена Пушкина была «бытовым явлением». Читатель — современник Пушкина знал, что существует дуэльный кодекс, определяющий правила поединка, строго регламентирующий поведение противников и секундантов и прочее. Строфы из «Онегина», изображающие дуэль, такой читатель воспринимал как знакомую ему бытовую картину. Но все ли бытовые подробности этих строф будут ясны теперь? Приведем пример. Ленский со своим секундантом Зарецким ждет Онегина на месте поединка. Онегин запоздал и подходит с извинением:

См. другие части издания «Живой Пушкин»: